Была ночь, и я, хоть убей, не помню, как оказался в том месте...
Это было кафе почтенного возраста в некогда шоколадных тонах, с проглядывающими из-под штукатурки кирпичами и такой же протёртой до грязного дерева мебелью.
Творческая интеллигенция, как именовали раньше людей, всячески избегавших общественного служения, глушила свои затёртые до дыр экзистенциальные стенания, потягивая виски в сигаретном дыму.
Полагая, что меня никто не слышит, я сидел в полумраке и негромко бормотал себе под нос, жалуясь на жизнь и презрительно поглядывая на танцующих. Вернее, не на жизнь даже, а на отсутствие мало-мальского признания и, следовательно, гонорарных перспектив.
Художник Роткович, чьи дела, как говорили, недавно пошли резко в гору, подсев ко мне и, деликатно взяв за плечо, сказал:
- Старик, не кисни. Тебе надо просто урезать фамилию... Буквы на три. Это стопроцентно помогает. Поверь.
И, приблизившись совсем вплотную, спросил:
- Какая у тебя фамилия?..